Жизнь после смерти есть. Это понимаешь, когда останавливается барабанно-сердечный стук. Мир задерживает дыхание – и каждый в клубе в этот момент наверняка молится своему богу, даже если в него не верит. Людвиг на сцене возносит хвалу одноглазому Одину, и он словно бы откликается на его призыв, словно его дух обернулся со взмахом плаща вокалиста невидимым вороном и безмятежно теперь парит сквозь тлеющие туманы прямо над нашими головами. Никакой торжественности, напускной величественности, ничего лишнего – только магический, гипнотизирующий до стадии одержимости голос увлекает под сень ясеня Иггдрасиль, где под аккомпанемент диковинной тагельхарпы (это была она?) всевидящая вёльва предрекает конец мира. Ведь небо скоро упадет и растечется под ногами холодной рекой и хребтами колючих звезд, время сотрет имена богов, унесет в Мировую бездну человечество, но не сможет уничтожить то, что останется в нашей памяти, так ведь?
